«…Вероятно, если через четверть века люди, командовавшие 62-й армией, встретятся с командирами сталинградских дивизий, эта встреча будет встречей братьев. Старики обнимутся, утрут слезу и начнут вспоминать о великих сталинградских днях. Вспомнят погибшего в бою Болвинова, которого нежно любили бойцы за то, что он до дна выпил с ними горькую чарку солдатской беды, Болвинова, который, обвязавшись гранатами, подползал к боевому охранению и говорил своим бойцам: «Ничего, ребята, не поделаешь, держись». Вспомнят, как Жолудева засыпало в блиндаже и он под землей вместе со своим штабом затянул песню: «Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить!» Вспомнят трубу, в которой сидел Родимцев, и вспомнят, как в тот день, когда дивизия Родимцева переправлялась через Волгу, работники штаба армии сели в танки и поддерживали переправу. Вспомнят, как Гуртьева засыпало вместе со штабом в пещере и как друзья прокопали к ним ход. Вспомнят, как командир дивизии Батюк шел на доклад к командующему и крупнокалиберный германский снаряд упал ему под ноги, но не разорвался, и как Батюк покачал головой и зашагал дальше, заложив руки за борт шинели. Вспомнят, как генерал Гуртьев звонил по телефону своему другу генералу Жолудеву и говорил: «Крепись, дорогой, помочь ничем тебе не могу».Вспомнят, как на замерзшем берегу встретились Горишный и Людников. Вспомнят многое…»

Василий Гроссман. Военный совет.


Кондратович А.И. Рубежи полководца
(отрывок).

Главнокомандующий Ракетными войсками Маршал Советского Союза Крылов Н.И. вручает Памятное знамя Ростовскому военному институту ракетных войск. 1967 г.

Главнокомандующий Ракетными войсками Маршал Советского Союза Крылов Н.И. вручает Памятное знамя Ростовскому военному институту ракетных войск. 1967 г.

…А от самих полководцев неужели только и оста­нутся карты, схемы, приказы — сухая материя?
Нет! Талантливый полководец, взявший на себя ответственность решать судьбы многих тысяч лю­дей,— это незаурядная личность, интересный и свое­образный характер, живой человек со своими стра­стями и переживаниями, горем и радостями, труд­нейшим и ответственнейшим полководческим твор­чеством. Человек с неповторимой судьбой.
Впервые я это почувствовал, встретившись после войны на Дальнем Востоке с командующим прослав­ленной 5-й армией генерал-полковником Николаем Ивановичем Крыловым.
Это первое впечатление было настолько ярким и неожиданным и так запомнилось мне, что я не мог не рассказать о нем читателям «Красной звезды» в 1963 году, когда Николаю Ивановичу Крылову, уже Маршалу Советского Союза, исполнилось 60 лет.
Тогда я написал:
«1945 год. Город Уссурийск. На стадионе напро­тив маслозавода проходит парад войск 1-го Дальневосточного фронта. Принимает парад генерал-пол­ковник Николай Иванович Крылов — герой битвы у Волги.
Я подхожу к Николаю Ивановичу Крылову после парада. Мне навсегда запомнился резкий контраст между торжественным сиянием множества боевых наград на его парадном мундире и усталым лицом. Оно казалось тяжелым, окаменевшим, даже боль­ным. Меня это смутило, и я что-то спросил. Что, уже не помню.
В блокноте от того короткого и беспорядочного интервью остались слова: «Кончено. Война кон­чена».
Смысл их я с особой силой понял много позже, когда в 1963 году Маршал Советского Союза Ни­колай Иванович Крылов был награжден орденом Ле­нина в связи с шестидесятилетием со дня рожде­ния и за заслуги… В связи с шестидесятилетием. Так значит, тогда, в год Победы, ему было всего сорок два?
Снова вспомнилось лицо генерала, ставшего мар­шалом. Пусть он простит меня, но он показался мне тогда, восемнадцать лет назад, старым, хотя ему было, оказывается, всего сорок два… Глубокие непод­вижные морщины. Густая седина в волосах. Тяже­лая, несколько медлительная походка. Другим я его не мог вспомнить.
Не мог! Ибо на этом лице как бы отпечатались сотни бессонных ночей, множество больших и малых тревог, бесконечная череда испытаний. Это было лицо военачальника, пронесшего через всю войну — от первого и до последнего ее дня — груз громадной ответственности.
Нет, нелегко далась Маршалу  Крылову победа».
Так заканчивалась эта моя зарисовка тех лет.
Но вот я встретился с Николаем Ивановичем, когда принялся за эту книгу. Почти двадцать пять лет я его не видел и был снова поражен. Он вошел в приемную начальника академии, где мы договори­лись встретиться, легко, почти стремительно, не­смотря на свою внушительную осанку, окруженный генералами и офицерами, оживленный, бодрый, улыбающийся, словно продолжающий, теперь уже на ходу, только что закончившееся многочасовое сове­щание.
Мне рассказывали, что Крылов всегда говорит так, что заслушаешься. И это было видно по его очень выразительному с крупными чертами лицу: на нем еще сохранился жар только что произнесен­ной речи. Глаза живые, цепко схватывающие все, что происходит вокруг. Во всей плотной, кряжистой фигуре — мощь, сила.
«Он выглядит явно моложе своих лет» — так я за­писал в своем блокноте сразу же после беседы с Ни­колаем Ивановичем и тут же подумал: как странно, тогда, в сорок пятом, он показался мне чуть ли не стариком, а теперь.,. Да не ошибся ли я тогда, не под­вела ли меня память? Нет, не ошибся.
Отчего же столь резкий контраст между давними и новыми впечатлениями? Все объяснялось просто. Тогда только что кончилась война, еще не спало на­пряжение боев, бессонных ночей, тревог за судьбы солдат, которых посылал на врага генерал Крылов. Дело действительно заключалось в войне. Ведь Ни­колай Иванович Крылов прошел в Отечественную такой страдный путь, какой пройти довелось немно­гим…